Альманах жарки сибирские, стихи, 5, декабрь 2011
Мой сайт
Вторник, 06.12.2016, 15:09
» Меню сайта
» Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 22
» Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
» Форма входа
Главная » 2012 » Октябрь » 12 » Альманах жарки сибирские, стихи, 5, декабрь 2011
01:08

Альманах жарки сибирские, стихи, 5, декабрь 2011





Альманах Жарки сибирские, стихи, 5, декабрь 2011

Альманах Жарки Сибирские, 5, стихи, декабрь 2011

Уважаемые авторы и читатели серверов Стихи.ру и "Жарки Сибирские"!

Предлагаем вашему вниманию пятый выпуск альманаха поэзии, в который наша редакционная коллегия отобрала стихотворения 45 авторов, опубликованных в разное время и на различных сайтах.

Одновременно мы продолжаем работу по подготовке к публикации второго выпуска альманаха прозы и 6-го - поэзии, продолжается и прием работ по заявленным ранее двум текущим конкурсам (см.анонс на http://sib-zharki.ru/)

Итак, Альманах Жарки Сибирские, 5, стихи, декабрь 2011:

Гуарик Багдасарова, Ташкент, Узбекистан
***
http://www.stihi.ru/2009/07/28/6158

В янтарных бусинках -
Солнечное тепло твоих рук,
Настоящее. проявленное будущее
И пророчество прошлых времён.
Нынче чётки поведали мне,
Как с любовью когда-то
Ты нанизывал сгустки солнца
На нить изменчивой Судьбы,
Чтобы украсить грудь женщины,
Имя которой ты даже не знал.
Случайно она вошла в твой дом.
И вдруг ты вспомнил,
Что ждёшь её с того самого дня.
Когда на берегу тихого океана
Ты собирал магические бусы -
Женщине, неведомой тебе.

Светлана Барихновская, Иваново
Скорый поезд

Скорый поезд судьбы нас везёт только в общих вагонах
По дороге, что жизнь проложила в один лишь конец.
Сколько встреч и разлук на вокзальных осталось перронах...
Перестуком колес отзываются ритмы сердец.

Скорый поезд мечты. Как попасть на него мы стремимся,
Забывая, что негде купить нам заветный билет.
Контролеров небесных не слушаем и не боимся.
И на ощупь в туннеле находим мерцающий свет.

Скорый поезд надежд. Без него путешествовать сложно.
Синей птицею счастья нам видится город вдали.
Без иллюзий и веры пройти этот путь невозможно.
Окрыленный, наш поезд вот-вот оторвется с земли...

Скорый поезд души - самый светлый состав, самый скорый.
Откликаясь мгновенно, спешит - неотложкой - помочь.
Здесь, на окнах больших, не бывают опущены шторы,
И не гаснет свеча даже в самую длинную ночь.

Скорый поезд любви. Пересадка в него так желанна.
На подножку его успеваем вскочить впопыхах.
И в купе на двоих нам уже не покажется странным,
Почему вдруг весь мир растворился в любимых глазах.

Скорый поезд любви, ожидания счастья земного,
Он стрелою летит по маршруту, что жизнью зовем.
Мы однажды поймем: от судьбы нам не надо иного -
Два билета всего. И весь путь - до конечной - вдвоем…

Фаине

По улице детства проходишь неспешно, степенно,
шаги замедляешь, увидев - мелком на асфальте –
квадраты… Попрыгать по «классикам» хочется! Платье
длинно чересчур… Каблуки… Помнят старые стены,
как лихо скакала девчонка на тоненькой ножке,
как с тихой улыбкой рекорды дворовые била…
Как всё не решалась сказать: «Я люблю тебя, милый!», -
соседу по парте чудесному парню Алёшке,
а он, то гонял голубей, то воздушного змея
пускал за сараями. Змей поднимался всё выше…
Алёшка часами сидел с пацанами на крыше…
Девчонке хотелось, чтоб он поиграл вместе с нею…
Но прыгать на ножке – совсем не пацанское дело –
он мимо девчонки ходил, как всегда, - руки в брюки
(в карманах: монеты, патроны и разные штуки)…
Побольше полсотни годков с той поры пролетело…
Квадраты… Попрыгать по «классикам» хочется! Платье
длинно чересчур… Каблуки… Посидеть не мешает
часок на знакомой скамейке, укутавшись в шали.
Ах, эти квадраты… Квадраты - мелком на асфальте…

Холодное небо коснулось Земли
Сырым снегопадом,
А в полночь созвездия тихо зажгли
Цветные лампады.

Земного томленья навек лишена,
О чём-то мечтая,
По снежной пустыне плыла тишина,
Как воздух, густая.

Лиловая тьма растворила звезду
В хрустальном бокале.
И долго её на подтаявшем льду
Созвездья искали.

В ночи замелькали и дни, и года –
Метелью, порошей, –
Которых уже не вернуть никогда,
И таяли тоже…

И лунные блики цвели на снегу
Пресветлой печалью,
Ответом на вечное: «Нет! Не могу!..»
Свечою венчальной.

По снежному лесу летали во мгле
Полночные тени,
Харонов предел открывая Земле,
Рисуя смятенье.

О, как же я скучаю по тебе...
Мой день нелеп и надвое расколот,
Но тянется высоковольтный провод
Туда, где непременно быть беде.
Октябрь родится в муках и слезах.
Пронзительна ветшающая пышность,
И страшно мне, что ты меня не слышишь,
Отчаянно блуждая в голосах.
В нелепом затаившись городке,
Как мог ты от меня отгородиться?
Как мог ты затеряться, раствориться?
Я так скучаю, слышишь, по тебе.
Пройдёт зима, и оживится глаз,
Когда-то и язвительный и колкий,
Опавшие ты подберёшь иголки,
И сложится мозаика из фраз.
Лишь лёгкое дрожанье влажных век
В ответ. И снова жирный прочерк.
Я всё ещё скучаю по тебе...
Я всё ещё не ставлю жирных точек...

Проживаю, прожигаю жизнь
В радости и в горе, как положено.
А ночами снятся миражи
Тех миров, что душами исхожены.

Тех времен, когда могла летать,
Где имели ценное значение
Вера, Мир, Любовь и Благодать,
Вопреки порокам и мучению.

Я, порою кажется, живу
В этих снах, ласкающих сознание.
Но, проснувшись с легким "дежавю",
Принимаю в бренный мир изгнание.

Вдруг нахлынуло в одночасье
Из далёка, из далека, -
Мой любимый, какое счастье,
Что звенит о тебе строка!

Что по телу разлита нега,
Удивительнейшая из нег!
Что негаданным гостем с неба,
Тихо падает первый снег.

Просто падает белым пухом
В травы лунные, в глубину.
И признать не хватает духа
Перед счастьем свою вину.

А ему и легко, и просто
Все сомнения заметать,
Возвращая земным подмосткам
Первозданную благодать.

Вдруг нахлынуло в одночасье
Из далёка, из далека, -
Мой любимый, какое счастье,
Что звенит о тебе строка!

Как легко в этой белой схиме
Я к челу возношу персты!
Только ты моё тихое имя
Различи со своей высоты!

И жар жарков
И синька медуниц
Верб желтизны вскипающая пена
В такой уводят импрессионизм
Какой не взять
Ван Гогу и Гогену
Стоишь как очумелый истукан
Как будто бы над ухом дали выстрел
От фиолетового танца кандыка
Над плотью перепревших серых листьев
Загрунтовать
Быстрей закрыть утиль
Давайте зелень
Мажьте без опаски
Старается художница Сибирь
За месяц все свои истратить краски...

На ветру дрожит осинка,
Хлещет веткой по глазам:
Не гляди, как гроб из цинка
Из Чечни летит в Рязань.

Но летит под небесами
Гроб и воет, и свистит.
А навстречу из Рязани
Материнский крик летит.

Сердце бьётся, время мчится.
Боже правый, сохрани,
Чтоб не видеть, что случится,
Когда встретятся они.

Чудес полно и в жизни прозе,
Придёт за осенью зима...
И мы с тобой сойдём с ума
От поцелуя на морозе.

Листочек кленовый упал на ладони...
Прощается осень, уходит - пора.
И ветер сегодня какой-то бездомный,
И дождик холодный заплакал с утра...

Уходит нагая: добро промотала,
Наряд износила, тепло прогнала -
Душа без надежды пуста и устала,
В душе без любви - ни добра и ни зла...

Уходит раздетая поздняя осень,
Как нищенка, скарб завязав в узелок.
Других не жалеет. Пощады не просит.
Но дарит на память багряный листок...

Скажи-ка, тетя, ведь недаром
Шедевр, поставленный Эльдаром,
Был назван просто "С легким паром –
Ирония судьбы"?
Ведь были фильмы и другие,
Да говорят, что неплохие,
Про жизнь тогдашнюю России
И про советский быт.

Но, видно, так судьбе угодно,
Что каждый праздник новогодний,
В былые годы и сегодня,
На быт махнув рукой,
Мы застываем у экрана,
Хотя самим немного странно,
«Не зарастет на сердце рана» -
Внимаем мы с тоской.

И снова видим на экране
Друзей, вернувшихся из бани,
И зимний город утром ранним –
Всего не перечесть.
Мелькают в пестром переплете,
В квартире или в самолете,
Те, у которых нету тети,
Те, у которых есть.

И в новогоднем хороводе,
В знакомом каждом эпизоде
К нам словно старый друг приходит,
Приходит не один.
Смешит комедия ошибок,
Печали светлой и улыбок,
А эта заливная рыба
Похожа на стрихнин.

Скажи мне, тетя, ну откуда –
Легко, как зимняя простуда, –
К нам неизменно жажда чуда
Приходит в Новый год?
А с ней надежда, что однажды
Мы все избавимся от жажды
И счастьем захлебнется каждый,
И чудо к нам придет!

Достали друзья, и достали враги.
До рвоты тошнит от работы.
Чтоб в клинику сдаться приморской тайги,
Я жду с нетерпеньем субботы…

Усядусь в машину – пускай довезёт
Меня до зелёной палаты:
Туда, где больную никто не найдёт,
Туда, где ей искренне рады.

Погожий денёк стетоскопом-лучом
Ощупает бледное тело.
Нагим постоять перед солнцем-врачом –
Ни этого ль тело хотело?..

Внезапно нагрянувший дождик слепой
Мне капельниц курс отчебучит,
А ветер займётся больной головой –
Разгонит заумные тучи!

Он станет на ушко шептать пустяки,
А я – беззаботно смеяться.
Мы будем забавиться, как дураки:
Здесь можно себя не стесняться!..

Дежурить настанет черёд комаров –
Наставят уколов болючих,
Но дым от сжираемых пламенем дров
Их ловко за это проучит!

Вошедший во вкус ненасытный костёр
С шиповником чайник оближет.
Язык его красный горяч и востёр:
Кипения точка всё ближе!

Железная кружка. Крутой кипяток…
Я выпью микстуры полезной.
Какой же красивый из звёзд потолок
В палате моей расчудесной!

Откину кровати брезент-балдахин,
Подумаю, в дрёме хмелея:
«Прелестный был день!.» А ведь он не один:
Указано в справке – «неделя»!..

Семь дней и ночей проведу я в тайге.
Семь дней буду честно лечиться.
И скину тот груз, что несла в рюкзаке,
И крылья расправлю, как птица!..

***
Ликуйте, друзья! Трепещите, враги!
Мой отпуск уже на исходе.
Я снова здорова трудами тайги.
Я снова готова к работе!

Усядусь в машину – пора уезжать
Обратно в тот город разврата,
Где буду с улыбкой весь год вспоминать
Просторы зеленой палаты…

Когда-то здесь были тропы лосиные,
И песен дроздовых звенела новь,
Ну а сейчас на стволах осиновых -
"Коля + Оля", равно и "Любовь".
Зверей и птиц подросток-посёлок
Прогнал в далёкой чащобы синь,
И только ветер, будто лосёнок,
Лижет больную кору осин.

Горят рябины у окна,
Умчался ветер безмятежный.
Берёза белая одна
Скучает под вуалью снежной.

Заснули дали белым сном
И в зимних шубах дремлет ельник.
Морозным ясным светлым днём
Идёт домой мороз-волшебник.

Сугробы словно терема,
Пушистый снег на клёне старом.
Повсюду царствует зима,
Зовут красавицей не даром.

Горят рябины у окна,
Как драгоценные рубины.
Красивой сказкою зима
Приходит снова в край любимый...

Наверное, когда во мне стучатся
Слова, в которых солнце и весна,
Слова о дружбе, верности и счастье,
Я становлюсь похож на болтуна.

Но, слушая всю эту ахинею,
Не торопись в грехах меня винить,
Пусть даже я всего лишь и умею,
Что говорить да преданно любить…

Но мой упрямый карандаш
украдкой пишет о далёком...
Он в мире купли и продаж
с тоской мечтает о высоком,

как парус в море голубом
о новых землях неоткрытых...
Он в тесной гавани с трудом
снуёт среди шаланд разбитых;

он часто падает из рук:
ломают бури стройность строчки! –
но в самой страшной из разрух
он не дошёл ещё до точки...

А зима не ушла и душила весну
Хладнокровно охапками липкого снега.
И летел этот снег с ветерком, как с разбега,
Призывая меня не к делам, а ко сну.

Он меня призывал к забытью, но мгновенно
Пересилила тело какая-то страсть,
Я увидел, как снежная туча неслась,
А за нею снега, словно пены кипенье.

Я сорвался, слетел по ступеням стремглав,
Не сказав ничего обитателям дома.
Я попал в этот снег, я попался в обойму
Этой тучи и туча меня понесла

За дома, за деревья, за город... За что -
Я не знал, за какие дела и заслуги
Уготовано место мне в дьявольской вьюге
В неизвестности за городскою чертой.

Но куда же неслась эта снежная вьюга?
Мне казалось, навстречу прошедшей зиме...
Очутился я вдруг на каком-то холме
Беззащитном, открытом ветрам и недугам.

И со всех четырёх неуёмных сторон
Сыпал снег, нет, не сыпал, валился лавиной.
Он валился на голову, сыпал на спину.
Этот снег своей силою был опьянён.

В этой вьюге я видел какую-то щедрость:
Сыпать снег, как монеты в пылу волшебства.
Так в пылу чёрной магии будет жива
И сильна несусветная дикая ересь.

Только я в этом снеге бушующем кроме
Этой щедрости видел какую-то месть.
Он за что-то мне мстил и он в этом был весь,
Мне швыряя в лицо свои снежные комья.

Я собрал свои силы, спустился с холма
И побрёл я, на каждом шагу спотыкаясь.
А за мной этот снег, эти белые стаи
Всё летели, кружились, сводили с ума.

Невзирая на то, что весна наступила,
То, что март пробудился от сна и от нег,
Как в разгаре зимы этот холод и снег
Упивались своей своенравною силой.

Этот снег пеленой застилал мне глаза.
Всё поплыло... Потом я опомнился где-то.
На какой-то машине, покрытой брезентом
Я сидел под навесом и ехал назад.

И когда наконец я добрался, когда
Поднимался наверх по знакомым ступеням,
Снег и здесь дожидался меня с нетерпеньем
И в открытые окна валился сюда.

Я разделся, к окну подошёл, закурил...
Этот снег всё летел с ветерком, как с разбега.
Я смотрел на людей, засыпаемых снегом.
...У зимы оставалось ещё много сил.

Я помню ночь, всего одну, в июне,
Нам вместе было ровно тридцать лет.
И мир казался до предела юным,
Весь в поцелуи первые одет.
Была та лавочка сродни двойному трону,
Стихи в моей рождались голове.
Ничем не потревожен и не тронут,
Над нами проплывал двадцатый век.
Мы улыбались, радуясь друг другу,
Серьезность в сказку незачем пускать.
В своей руке твою хранил я руку,
Как розу белую с росой на лепестках.
А небосвод сиял от звездной пыли,
Пока лампадой месяц не погас.
Быть может, мы тогда по небу плыли,
Возможно, плыло небо мимо нас.
Потом мы долго о любви молчали,
Ведь даже шепот может резать слух.
...Когда концом становится начало,
То в равной мере каждый слеп и глух.
Оборвалась меж нами нить живая,
Всех глупостей сейчас не перечесть.
В пятнадцать лет прорех не зашивают,
А по живому режут все, что есть.
Зачем тебе понадобился вскоре
Верзила - парень в возрастных прыщах?
И я ушел, не жалуясь, не споря,
В пятнадцать лет я не умел прощать.
С небес потом сойдя во все земное,
Я много ездил, адреса менял,
И письма, что метались вслед за мною,
Не находили никогда меня.
А годы шли, как быстрые составы
По рельсам и находок, и потерь.
И то, что потерял я и оставил,
Я в полной мере оценил теперь.
Да, юная любовь не умрает.
Мы поздно начинаем понимать:
Любви не может быть под номерами,
Она одна. как родина и мать.
Она не заросла кривой осиной,
В метель не превратила легкий дождь.
Мое ты имя выбрала для сына,
А именем твоим назвал я дочь.
Ту лавочку давно мне заменили
Семья, рабочий стол, диван, кровать.
Мои слова не принимаай за мины,
Я не намерен прошлое взрывать.
Мы разошлись красиво. как на сцене,
Тогда зачем же прошлое толочь?
Сейчас мне каждый день стократно ценен,
Но я б сто дней отдал, вернись та ночь.

Касьяновка-дерЕвнюшка.
К берёзонькам дороженька.
Разбахромит сиренюшка
Зарю своей ладошенькой.

Акации обвислые.
Упитанные нетели.
А вёдра с коромыслами -
Ещё царя свидетели.

Года без счёту тяжкие.
Надсадушка-картошенька.
Когда-то станут кряжами
Те тополёчки-крошеньки.

А не посметь бы мне
Дух простака вличить в себя,
Забыть свой сан
И сбросить маску камня,
И чешую оков, одежд, сменить
На лёгкое объятье сари -
Стать частью естества,
Песчинкой Мира, галактики простора,
Семьи ликующего звёздочного хора?

Любовь, как доброе вино,
Всегда хранит оттенок лета
Медвяно-солнечно-хмельной,
Как слог хороший у поэта.

Когда сбродивший дар лозы
Приобретает формы тела,
Янтарь живительно скользит
Волшебной властью винодела.

Промолвит, может быть иной,
Что всё зависит от закваски…
Я знаю точно, что вино
В тепле нуждается и ласке.

Хранятся в капельке вина
Земля и небо, лес и речка.
В Любви… хранятся времена
И замыкаются в колечко.


Люся ЛИ, Бердск, Новосибирская область
О популярности и…

В темноте,
шёлковой, но вязкой,
мы все – красивы, умны... –
забавны...
слова обволакивают, завораживают...
глаза...
потрясающие глаза...
через которые, кажется, видно душу...

Но свет падает на собеседника, –
свет лампочки или рампы, –
и ты видишь его холёные руки,
а может, старенькое заношенное пальто...
яд, капающий с бритвы языка или
мимические морщинки,
рисующие усталость или брезгливость,
солнечность или обречённость...

Не важно, что ты увидишь –
человек всегда был таким.

Свет обнажает суть человека

Остаётся только смириться
с потерей или обретением.

Мы наконец дождАлись влаги! -
Был повод зёрнам говорить.
Они не знали, бедолаги,
Что их поставили варить.


Продирает горло вязкий дым.
Не курил... и вдруг зачем-то начал.
Выдыхая юность, став другим,
Отвергаю зрелость плача.

Параллели вшитых в жизнь дорог
За спиной плетут тугие косы.
Маскирую дрожь в табачный смог
И молчу на все расспросы.

И неспешно время льёт пески,
Наложив своё на память бремя -
Серебром времён лудить виски,
Свой «паяльник» прошлым грея.

Не впитавший дух своих дедов -
Человек совсем иного рода:
Наряжаю суть в узорность слов,
Не ища в серьёзность входа.

А на небе мнёт томат заря,
Заливая марким соком крыши.
Я тону в палитре сентября,
И никто меня не слышит...

Продирает горло вязкий дым.
Не курил... и вдруг зачем-то начал.
Выдыхая юность, став другим,
Отвергаю зрелость плача...
<06/08/2011>

Велик и славен Валаам!
И долог его век!
-«Скажи, что виделось глазам
Из-под сосновых век?

Я долго шла к тебе и вот
Стою перед тобой.
Позволь взглянуть с твоих высот,
Мне – страннице земной.»

Вздохнул. Взглянул из-под руки,
Как уходящим вслед,
С прищуром, смотрят старики,
И молвил мне в ответ: -

«Что рассказать тебе смогу?
Отшельником стою…
Былую память берегу
И мудрость познаю,

Но не прочёл за сотни лет
И первую главу –
Зачем родился я на свет?
Кто я? Зачем живу?

А что я в жизни повидал?
Песчинкой, островком
В объятьях вод, в оковах скал
Из века в век стоял.»

Махнул рукою – «Был бы толк,
Да сдвинуться нет сил!..
Смотри… Коль надо…» - и умолк,
Взор долу опустил.

И вот с Никольского скита
Взираю я окрест.
Причудливый изгиб моста,
Скиты, Поклонный Крест!

Пугливых чаек хоровод
В закатном блеске вод!
И Монастырской Бухты свод,
Обнявший теплоход!

Скатилось за море кольцо
Зари! И зверь ночной
Ступил на звёздное крыльцо
Медведицей Большой!

Косматой лапою на лес
Медведица легла
И черпает ковшом с небес
Златые купола!


Юрий Мочалов, р.п.Линёво, Новосибирская область
Не грусти

Археологу С. Колонцову

Как летят,
Замечаешь, года?
Вот уже
С сединой борода.

Вроде бы,
Все еще впереди.
Но уж льют
Проливные дожди.

Но уж пал
Пеленающий снег.
Ничего
Не бывает навек,

Все ушло
В никуда без следа.
Ведь нельзя
Молодым быть всегда,

Взглядом жечь
Спины юных девчат –
Для других
Их сердечки стучат.

Для других,
Кто еще лишь в пути.
Такова
Наша жизнь. Не грусти.

У одного мудрого китайца спросили,
что более жизнеспособно: твёрдое или мягкое?
«Мягкое», – ответил он и в доказательство
сослался на свой рот: «Смотри, зубов уже
давно нет, а язык всё ещё болтается».

Старинный фольклор


Старость, что ли, подступает? –
поседела голова,
зубы челюсть покидают,
словно дерево листва.

Были все в одной упряжке,
так сказать – и вот те раз:
брешь в стене! Теперь лишь кашки
кушать мне, коль нету вас.

Тот – с преградою столкнулся,
этот – вдруг служить устал…
Вот ещё один качнулся,
оступился и упал.

Мой отряд бойцов редеет –
прежде крепких, не таких…
Улыбнёшься – дёсны рдеют,
и язык промежду них.

Дробь никто не выбивает,
скрежет постепенно стих.
Зуб на зуб не попадает,
потому что нету их.

Я не щёлкаю зубами,
не скриплю и не стучу.
А чему же я с годами
свои дёсны обучу? –

Зубы Морзе знали чётко,
небольшой репертуар…
И морзянка, и чечётка –
жаль, не жаль – оревуар!*

Зубы мне уже не стиснуть,
и не сжать, и не сцепить,
зубочистку в щель не втиснуть –
хоть на память сохранить.

Не кусаю больше губы
от волнений и обид.
И никто уже мне зубы
сроду не заговорит.

У меня свобода слова –
что хочу, то и скажу:
языка как такового
за зубами не держу.

Да и как не изъясняться,
как же тут не говорить,
если свой язык мне, братцы,
больше нечем прикусить?

Но не то, чтоб без умолку
речи вёл я на виду.
Даже временно на полку
зубы больше не кладу.

Как могу, так пробиваюсь,
как умею, так держусь,
зуботычин не пугаюсь,
кариеса не боюсь.

Нет, живое не угасло
окончательно в душе.
Ну, а что в зубах навязло –
с тем расстался я уже.

Проходя опять же мимо
продовольственных щедрот,
чуть вздохну: что оку зримо,
всё равно ведь зуб неймёт.

Потому-то однобоко
возместить, хоть и не скуп,
око я могу за око,
но никак не зуб за зуб.

Это раньше, чтоб не скиснуть,
мог я зубы показать.
А теперь – ни толком свистнуть,
ни разборчиво сказать.

Я, ребята, не в расцвете,
и, хочу ли, не хочу,
ни на что на этом свете
зубы больше не точу.

Может сила рук случиться
не такой, чтоб не отдать –
нечем будет мне вцепиться,
мёртвой хваткой удержать.

Мало я на что гожуся,
хоть стать в строй всегда готов!
Если и вооружуся,
то уже не до зубов.

Пусть мои привычки грубы,
только нет уже одной:
лихо цвиркать через зубы
набегающей слюной.

Я любил ловушки ставить,
каламбурить и острить,
тут же – ни позубоскалить,
ни по-свойски подкусить.

(Кто-то думает: «Отлично! –
можно будет палец в рот
класть ему». Как неэтично,
негигиенично, вот!

Но никто не угрожает
зубы мне пересчитать,
потому что понимает:
глупо этим угрожать).

Песню, иль стишок исполню –
пропущу одну из строк.
Если что-то я и помню,
то уже не назубок.

(В школе же – не вру нисколько –
я учился – будь здоров!
Так зубрил, что тексты только
отлетали от зубов!).

Спорю ли, клянусь азартно,
ставя на кон честь свою, –
не могу, как ни досадно,
я воскликнуть: «Зуб даю!».

И монету – не того ведь, –
не попробовать на зуб,
чтобы качество одобрить,
иль, напротив, дать отлуп.

Так при всём моём желаньи,
сообщу прискорбно вам,
ныне прежние деянья
мне уже не по зубам.

Было: до седьмого пота
я вершины штурмовал.
И на чём-то, обо что-то
я все зубы обломал.

Грыз я и гранит науки,
грыз и в косточках гранат…
Не могу я слушать, други,
как сквозь зубы говорят.

И, хотя питаюсь мало,
был бы рад, хлебая суп,
если б что-нибудь попало
мне хоть на один бы зуб!

А младенцу, приносили
мне подарки на зубок.
И бывало, что просили:
«Чок-чок – зубы на крючок!».

Грустно тюбик с пастой пенной
в ванной трогаю порой.
Был я раньше полноценный,
а теперь – ни в зуб ногой.

Лишь одно мне душу греет:
нету в челюстях нытья.
Если кто-то зуб имеет
на кого-то, то не я.

Все идут дорогой пыльною,
Ну, а я пройдусь леском.
Пусть тропинка эта длинная,
Но зато я босиком.
Дальше поле сенокосное,
Мягкий торф не колет ног.
Засверкают травы росные,
Утра солнечный поток!
Бриллиантами засветятся,
Заиграют в сто карат!
Жаль, с тобою мы не встретимся,
Ты бы этому был рад.
Все обиды позабудутся,
Отдохну от суеты.
Что задумала, то сбудется,
Были светлыми мечты!
А назад бреду, усталая,
Сокращать не стану путь.
Обещает тропка малая
Ножкам в травах отдохнуть.

Ты прекрасна, как солнце!
Я застыл очарованный.
Знаю, буду я бредить
Красотой твоей писаной.

Ты как та «Неизвестная»
На картине художника –
Можно лишь любоваться,
Но нельзя познакомиться.

МилеFOX

Неприступная словно вечность.
С диким мёдом и льдом в крови.
Подари мне земную нежность
Неземного огня любви.

Величавая – как богиня.
И прекрасная – как цветок.
Что сильнее в тебе: гордыня
Или страсти запретной ток?

Разгадать я тебя пытаюсь,
Тайно в сердце своём любя –
И о пламя твоё обжигаюсь,
И о лёд разбиваю себя.

Новелла
.
- Какая прекрасная пара! -
В селе говорили про них:
- Ну чем не невеста Тамара?
- Ну чем Алексей не жених?
И были они в самом деле
Красивы, стройны, высоки.
И, глядя на них, молодели
Прожившие век старики.
Тамара работала в школе.
Охотником был Алексей.
Большая, счастливая доля
Ждала их - влюблённых людей.
Готовилась к свадьбе невеста
(Быть осенью свадьба должна).
А где-то за городом Брестом
Стволы расчехляла война...
Пошла сквозь посты и заставы
Молва о войне тяжело.
Пришла поутру к переправе
И в полдень явилась в село.
В село к жениху и невесте,
В их самый счастливый удел.
И смолкли воскресные песни
И солнечный круг почернел...
У женщин на горести чутки
Сердца почему-то всегда.
На сборы отпущены сутки,
На память о сборах - года...
О, эти короткие сборы...
О, эти минуты вдвоем...
О чем-то пустом разговоры,
И вроде бы всё не о том.
Тамара держалась, крепилась:
Любовь сбережет и спасет!
Но мысль беспощадная билась -
Домой Алексей не придет...
...Её синеглазый и русый,
Единственный милый её,
Он где-то под Старою Руссой
В горящую рожь упадет.
Волшебного снадобья нету
В российских военных краях,
Двадцатое юное лето
Застынет в красивых глазах...
Она это чувствует, знает.
А ночь расправляет крыло,
А время прощания тает
Стремительно и тяжело...
...Рассвет, отливающий кровью,
Пришел, не замедлив, в село.
Гудком пароходным над Обью
Прощанье сердца обожгло.
Былое не в силах воскреснуть.
Но знаю: забыть не смогу,
Как вместе и слёзы и песни
Слились на речном берегу.
Меня поразили не песни,
Не взрослая чья-то слеза -
Глаза молчаливой невесты.
О, эти святые глаза!
И кладези горькой печали,
И кладези светлой любви,
Глаза заклинали, кричали
Безмолвно и страстно: - Живи!
...Вновь пахнет засохшей полынью
Осенний пустой огород.
В селе одиноко и ныне
Седая невеста живёт.
Тамара Ивановна - совесть
Немногих оставшихся вдов.
Такая короткая повесть,
Такая большая любовь...

У мусорного бака
В пыли она лежала
В компании окурков
И порванных штанов.
Она уже не пела
И даже не дышала,
Она уже не слышала
Ни музыки, ни слов.

В пыли она лежала
Застреленною птицей,
Оборванными струнами
В разбитое стекло,
Она уже не пела,
От звуков не дрожала,
Ее не согревало
Душевное тепло.

Она в пыли лежала,
Погибшая гитара.
Загубленную душу
В гитарный примут рай.
Она уже не пела,
Она нас всех прощала.
Гитара понимала,
Что наша жизнь - игра.

Наша строгая хозяйка
Ходит в школу в первый класс
И всему чего узнает
Ежедневно учит нас.

Мы сидим не шелохнемся
Не вздохнем и не моргнем
Потому-что всем известно
Неподвижны куклы днем

А когда все люди в доме
Засыпают до утра
Собираются игрушки
У волшебного костра

У костра смеяться можно
Петь, кривляться, танцевать
Под волшебными лучами
Очень просто оживать.

Но как только в доме нашем
Кто-нибудь проснется вдруг
Куклы прыгают на место
И стихает все вокруг

Неподвижны куклы снова
Бал ночной окончен в срок
Ждут теперь они хозяйку
Чтоб продолжился урок.

Вздыблена капельками дождя,
словно серая шкурка
драгоценного зверька,
Волга у Плёса.
И площадь, и рынок,
и огороды с картошкой,
и деревянные заборы,
и бескрайний Волги простор.
И спуск с холма
(шлак под ногами:
зимою скользко в гору идти!)
И утопающие в зелени
купола церквей…
Отреставрируют их, -
экскурсовод сказала, -
в 2011 году.

Зачерпну в ладони утро,
Тишины его напьюсь.
И войны уж нет как будто,
И опять привольна Русь.
Только нет да и заколет,
Где-то спрятавшись в груди -
Острой памятью осколок
Душу мне разбередит.
Замелькают, как страницы
Книги памяти, опять
Всех бойцов родные лица,
Тех, кому уже не встать.
Сколько их, парней безусых,
Мне пришлось похоронить,
И татар, и белоруссов,
А ведь им бы жить да жить.
Для суровой, знать, годины
Мы когда-то родились.
Мы не прятались за спины,
Мы за Родину дрались.
Пусть виски мои седые,
Но я жив - и доложу
Нашей матушке России:
Я за вас за всех служу!

Не красками плакатными был город детства выкрашен,
А язвами блокадными до сердцевины выкрошен,
Ростральными колоннами, расстрелянною радугой
Качался над Коломною, над Стрельною и Ладогой...

И кто придет на выручку, когда готовит Родина
Одним под сердцем дырочку для пули и для ордена,
Другим лесные просеки, тюремные свидания,
А рыжему Иосику - особое задание...

Лефортовские фортели и камеры бутырские
Не одному испортили здоровье богатырское.
Но жизнь, скользя по тросику, накручивая часики,
Готовила Иосику одну дорогу - в классики.

Напрасно метил в неучи и прятался в незнание,
Как будто эти мелочи спасли бы от изгнания!
И век смотрел на олуха с открытой укоризною:
Куда тебе геологом с твоею-то харизмою?..

Проем окошка узкого, чаёк из мать-и-мачехи...
Откуда столько русского в еврейском этом мальчике?
Великого, дурацкого, духовного и плотского...
Откуда столько братского? Откуда столько Бродского?

Забелел на ресницах иней.
Прокричал заводской гудок.
Подарю тебе синий-синий
Дальней юности городок.

Занесённый январским снегом,
Ослеплённый майской грозой,
С родником хрустальным за лугом...
Поле пахаря с бороздой...

Подарю и вершин сиянье,
И прохладу лесных озер,
Речек горное бормотанье:
Всё - на чём остановишь взор.

Подарю даже снега искры,
И отдам тебе свет луны.
Подарю, что так сердцу близко -
И в придачу меня возьми.

Я вернулся с войны в отчий дом как погибший за Родину.
Попрощаться с семьёй девять дней после смерти дано.
И калитку открыл. И колодец прошёл и смородину,
И дрожащими пальцами стукнул в родное окно.

Застонала изба. Пёс завыл за дощатым курятником.
В тот же миг зеркала повернулись к холодной стене.
И седой капитан, не стесняясь, начальство крыл матерно.
Бедолага не знал, как сказать старикам обо мне.

А потом я ушёл поклониться Престолу Господнему.
И Христос мне сказал:
– Выправь плечи. Ты – русский солдат!
Не пристало бранить пацанов, жизнь отдавших за Родину.
Убиенным в бою полагается белый наряд.

И открыли врата мне мои молчаливые ангелы,
Только старший спросил:
– Ты откудова будешь, сынок?
У французов есть Франция, у британцев есть Англия…
Я сказал: – Из России!..
И старец вздохнул и умолк.

Я рюкзак на плечо – и пошёл по дороге неведомой.
Позади горизонт – на Земле он всегда впереди.
И увидел свой взвод возле самого светлого терема.
И услышал: – Привет!
Ну чего рот открыл?.. Заходи.
Я рванул...
Побежал…
К лучшим людям из лучшего прошлого.
Сколько выпито слез – и совсем не по нашей вине.
И рассвет полыхнул. И захлопали звёзды в ладоши нам –
Взвод восполнил ряды. Только Мишка Стрельцов на войне.

Жизнь не выдала нам ничего, кроме рода и племени.
А судьба расшибала ещё не окрепшие лбы.
Мы учились стрелять – на любовь просто не было времени.
И несли тяжкий крест – класть друзей в именные гробы.

И погибшие мы,
но не павшие духом и совестью,
Собрались в тишине навсегда и на веки веков!
Я вернулся с войны рассказать взводу свежие новости
И приказ получил – доложить, как там Мишка Стрельцов.

Я вздохнул и сказал:
– Два раненья Стрельца не исправили:
Он такой же чудак – всё считает себя молодым.
Разреши, командир, нам с ребятами выпить за здравие,
Чтоб последний из нас на Земле был подольше живым!

Как мало слов мы жёнам говорили
О нежности и просто ерунде,
Лишь изредка цветы весной дарили,
Не помня об обещанной звезде.

…По гарнизонам, весям и квартирам
Мотаются – и создают уют,
Молясь своим богам, не командирам.
Живя на грош, о Родине поют...

Их не сломила ссылка декабристов.
Они – где стынут вечные снега;
Не барышни, – там жизнь не для туристов, –
Там льды трещат и стонут берега!

Судьба у них – быть честью офицера.
Другая доля им не суждена...
Карьера им – что призрачная серость,
Призванье – офицерская жена!

Они по зову сердца, доброй воли
Солдатский ратный честно делят долг,
Не требуя себе особой роли!
О том, поверьте, не уместен торг.

Однажды путь избрав, идут до тризны,
И терниями путь их окружён…
Мой тост за тех, чьё имя славлю трижды:
За милых сердцу офицерских жён!

Однажды ночью безбилетный бомж
Уехал в небеса на верхней полке,
Он истово о небо бился лбом –
И звёздным ливнем сыпались осколки...


Клянусь – никто не видел отродясь,
Как ластилась бездомная собака
К осколку из созвездия Бродяг,
Упавшему у мусорного бака...

Нам вшивали любовь внутривенно
В концентрации зрелых задач -
И бежала по венам Вселенная, -
Изощрялся Неведомый Враг.
Перестройся до самозабвенья
Нуклеиновый ряд ДНК,
Чтоб хватило и сил, и терпенья
Воплотиться Любви на века!..

1. Пусть минуют нас Невзгоды
В нашей Жизни-"Высоте",
Чтоб очередной Прогноз Погоды
Не подверг нас Суете, -
.
2. В нашем Доме, - нашем Мире
Климат сами создадим:
Вдохновению и Лире
Силу "Слова" придадим...
.
3. Но, - каким должно быть "Слово",
Что искали все Века, -
Ново ли оно, - не ново, -
"Слово" - Бога? - "Чудака"?
.
4. С Той Поры, когда не медля, -
Если Правду говорят, -
Создал Мир Он за Неделю,
"Словом", - видно, - "невпопад", -
.
Если Рай был столь неведом, -
Нас, - как видно - не застал...
5. ...Вот бы вам найти, Поэты, -
"Слово", а не пьедестал"!
.
17.30 - 22.30 27.02.11
.
В мой Цикл: "Планета 5-го Измерения"

Ночь укутала село
Темным покрывалом,
На дороги намело
Листья ветром шалым...

Мелкий дождик моросит,
Чуть тревожа лужи.
Домовой в трубе басит,
Будто занедужил.

Из домишек, вдоль реки,
Как глаза у кошки
Светят желтым огоньки
От лампад в окошки.

Легкий пар едва-едва
Тянет из-под крыши,
Будто бабушка Яга
Где-то рядом дышит.

На крылечко выйдешь - страх!
И прикрыться нечем!
Будто чей-то, в черном, прах
Обнимает плечи.

И назад шмыгнуть бы рад,
И забиться в угол.
Страшен ночи маскарад
Тем, кто ей напуган.

И не жди уже добра
В эдакую пору…
Всё, ребятки, спать пора,
А рассвет не скоро.

Евгений Юшин, Москва
Заголосили леса окрест…

Заголосили леса окрест,
Рвутся – рубахи по;ветру.
Ветер ли пьяный летит с небес,
Тучи ли ходят по воду?

Повырастали вокруг кремли.
Строят дворцы горбатые.
Вот не осталось родной земли –
Всё закупили знатные.

Страшное время… И мы – труха –
Следствие эволюции.
Дети не слышали петуха –
Как им теперь проснуться?!

Старая, новая правит знать –
Всё за границу продано.
Видно, и вовсе не хочет знать
Наш государь о Родине.

Дыбится черная колея –
Наискось – шире, шире.
Если молчу я, то кто же я
В этом погибшем мире?

Всё помету на своем пути –
В пыль придорожную, в крошево!
Свечкой березы мне путь освети
Родина, матерь Божия!



Кто прочитал: gfl pko stepikian Zhemchuzhina stasgarki
Просмотров: 447 | Добавил: averwas | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
» Поиск
» Календарь
«  Октябрь 2012  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031
» Архив записей
» Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Copyright MyCorp © 2016Создать бесплатный сайт с uCoz